Они оставили след в истории Одессы

Биографический справочник

 

 

Козачинский Александр Владимирович (1903-1943)

 

А. Козачинский

Александр Владимирович Козачинский – писатель.

Родился в Москве 29 июля (16 июля ст.ст.) 1903 года. Его мать, Клавдия Константиновна Козачинская, урожденная Шульзингер, – одесситка, отец, Козачинский Владимир Михайлович, – из города Глухов Черниговской губернии (сейчас – Сумской обл.).

Семья поселилась в Одессе не позже декабря 1904 года.

В 1911 году Александр поступил в подготовительный класс 3-й гимназии (не в 5-ю, как ошибочно утверждают), где проучился восемь лет. В 1919 году тяжелое материальное положение заставило юношу поступить на службу караульным при обозной мастерской Воензага. Там он проработал с 14 июня 1919 года по 28 февраля 1920 год. Вначале совмещал дежурства с учебой, но это было очень тяжело и гимназию пришлось оставить. Весной 1920 года он поступил рабочим склада в Споживсоюз, впоследствии влившийся в Губсоюз. Сам Козачинский о продолжении образования больше ничего не говорил, по словам же матери, “служа на складе Споживсоюза рабочим, он блестяще выдержал экзамен в политехникум, но из-за недостатка средств вынужден был бросить ученье”. Из многочисленных анкет, заполняемых Александром, видно, что жила семья последнее время на Базарной улице, 1, кв. 20.

Выписка из метрической книги о родившихся за 1903 год. (Государственный архив Одесской области).

С 1 сентября Козачинский был зачислен конторщиком в канцелярию милиции Севериновского района. “Но вскоре, питая отвращение к канцелярской работе, перешел на должность агента 3 разряда угрозыска”, – так позже написал он сам. Приказа о переходе найти не удалось, но есть другой – от 11 октября 1920 г., где Козачинский уже назван младшим милиционером. С этого начинается наиболее изученный и очень важный период жизни будущего писателя, послуживший основой для создания повести “Зеленый фургон”. Для описания двух главных персонажей: Володи Патрикеева и Красавчика, – он использовал факты собственной биографии.

Козачинского часто переводят, как тогда было заведено, из одного района в другой, быстро повышают в должности: уже в январе 1921 г. он исполняет обязанности начальника угрозыска. В августе 1921 г. Козачинского прикомандировывают к Мангеймскому району, куда месяцем раньше поступил на службу Е. Катаев, будущий Евгений Петров. Возможно, тогда они и познакомились.

Как и Володя Патрикеев, преступления он расследует самые разные: от самогоноварения до убийств. Была среди них и кража двух лошадей с фургоном, окрашенным в зеленый цвет (протокол от 17 мая 1921 г.).

Но гораздо важнее оказалось дело “Бельчанского Волисполкома, с арестом члена исполкома т. Шевченко и зав. распред. скота т. Заболотного по обвинению их в целом ряде преступлений по должности, кражах, хищениях, вымогательствах, мошенничествах <…>”. (Дело ревтрибунала в архиве не сохранилось, история известна только со слов Козачинского.) Среди десяти обвиняемых было восемь членов партии и их связи оказались сильнее собранных доказательств вины, о чем неукротимого агента предупреждали более опытные сослуживцы. Расследованием этим он занимался в апреле-мае, а в октябре его увольняют “ввиду ареста Политбюро ОГЧК” и обвиняют в дискредитации власти. “Я надеялся получить благодарность, – писал Козачинский, – я считал, что оказал громадную услугу; и после бессонных ночей, после недель непрерывного труда – меня унизили, оскорбили. <…> Суд надо мной был жестокий и несправедливый: мне дали 3 года концлагерей без лишения свободы”. Советский концлагерь 20-х годов – тема отдельного исследования, но кое-какие пояснения здесь необходимы. Определение срока без лишения свободы означало, что осужденный являлся к 10:00 на работу, а по воскресеньям – к 13:00 для регистрации. С сентября 1921 г. концлагерь располагался в здании бывшего Шуваловского приюта. И хоть по режимным ограничениям это учреждение мало походило на лагеря недалекого будущего, понятно, что для восемнадцатилетнего Козачинского это осуждение было тяжелейшей моральной травмой.

А. КозачинскийА. Козачинский. 1930-е гг.
(из архива А.И. Ильф, Москва)

По счастью, вскоре он попал под амнистию. Хоть и не хотелось ему возвращаться к прежней деятельности, а пришлось, потому что работы не было.

С 1 января 1922 года Козачинский был зачислен агентом 1-го разряда в 1-й район Балтского уезда (м. Крутые). Но тут все сложилось очень плохо. Он не просто знал о пьянках, взятках, незаконных обысках и т.п., а и сам принужден был начальником милиции участвовать во всех безобразиях. Позже он написал о начмиле: “Каким-то царьком, поработившим подчиненных и население, был мой начмил Ипатов, бывший извозчик, пьяница и сумасброд, не терпевший противоречий. <…> Страшно грубый и хитрый, он подавил меня совершенно”. Сослуживец и товарищ Феч как-то сказал ему: “Послушай, Козачинский, так дальше нельзя. Ты или попадешься, или тебя живьем съедят”. Недавний горький опыт исключал путь сопротивления. А угроза ответствен­ности за совершаемые должностные преступления была реальна и близка.

Феч предложил бросить службу и поехать к нему домой в Марьяновку. В увольнении им отказали, и они решили дезертировать. Уезжая, прихватили принадлежавшие Ипатову зерно, муку и несколько ряден, находившихся у них во временном пользовании, – вроде как из мести начмилу.

Их намерение легализоваться ограничилось пьянкой с секретарем волпарткома, который, правда, пообещал всего, чего Феч пожелает, да только он был не единственным начальником в Розальевской волости. В последовавшей чехарде, кроме него, приняли участие еще пять человек. На следующий день после обнадеживающих заверений секретаря Феч с Козачинским отправились в Одессу, но по дороге были задержаны членом волисполкома Карповым и доставлены в волость. Там выяснилось, что они дезертиры, что удостоверение младшего милиционера у их возницы выписано Козачинским на украденном бланке; а уж поклажа – 10 пудов зерна и 9 пудов муки – делала их положение совершенно безнадежным. С таким добром проехать мимо облеченных властью было невозможно. Через несколько дней задержанных отправили в Тираспольскую уездную ЧК, но без вещдоков (зерна и муки). В Тирасполе таким “разукомплектованным” делом заниматься не стали и вернули Козачинского с Фечем назад. Зерно и мука к тому времени уже были поделены между проводившими дознание. Не дожидаясь вторичной отправки в Тирасполь, Козачинский бежал, но на следующий день был пойман и привезен в Марьяновку.

Из показаний Козачинского. “За время моего отсутствия Феч успел войти в соглашение с волостными властями; они, разделив между собой взятое у нас, освободили его. Стармил Яроцкий за мое освобождение требовал у меня шинель, но я, не желая давать ее, дал понять Яроцкому, что если меня отправят в Тирасполь, то я их всех выдам; после чего документы мне были возвращены, а дело уничтожено. Потом, на следствии, стармил объяснил задержание тем, что Феч был в розыске еще за участие в восстании. Когда же спрашивали, почему отпустили, – потому что он подпадал под амнистию. (Хотя под амнистию Феч подпал задолго до задержания, о чем Карпов знал.) Такие ответы были признаны удовлетворительными. Во время судебного разбирательства обсуждение этого эпизода бесстыдно и решительно пресекли, едва только прозвучала фамилия «Карпов». Остальных имен не называли вовсе. Но, поскольку совсем обойти факт было нельзя, в приговоре виновных представили обезличенными и в единственном числе: «<…> слабый, неустойчивый, несознательный представитель сельской Власти, поддавшись влиянию хитрых авантюристов, освободив из под аресту Козачинского, забрав таким образом все вещи”. (Орфография оригинала.)

А. КозачинскийА. Козачинский. Москва. 1930-е гг. Фото И. Ильфа
(из архива А.И. Ильф, Москва).

Нельзя сказать, что с освобождением перед Козачинским открылись широкие возможности. Феч не захотел держать его у себя. Александр оказался в одиночестве в степи, под мартовским дождем, без лошади, без денег, по-прежнему разыскиваемый балтской милицией. “Надеясь продержаться несколько дней”, он решил отправиться в Страсбург к своему знакомому Антону Шумахеру. На что он рассчитывал, сказать трудно, но предусмотрительность и дальновидность не характерны для восемнадцатилетних.

Несколько дней прошли, никакого спасительного выхода не нашлось, а оставаться у Шумахера тоже было нельзя. И тогда тот предложил свести Козачинского с людьми, могущими отвезти, куда ему надо, и вообще многое сделать. Этими людьми были бандиты Иосиф Бургарт и Михаил Шмальц. Если род их занятий и был для Козачинского тайной, то недолго. Но на тот момент они оказались единственными, кто отнесся к нему с сочувствием и дал приют.

А дальше предстояло выбирать: пойти под суд, умереть от голода и лишений или стать вором и налетчиком. Первый вариант сохранения жизни тоже не гарантировал – правосудие тогда вершилось весьма причудливо. Никто его в банду не вовлекал, как это деликатно сформулировали впоследствии. Он попал в безвыходную ситуацию и, чтобы выжить, сошелся с бандитами. Недаром же, когда он после задержания оказался среди бывших сослуживцев, они отнеслись к нему не как к преступнику, а как к человеку в беде.

Первым “делом” бандита Козачинского была кража гусей. К тому времени он уже 8 дней жил на хуторе, куда привезли его Бургарт и Шмальц. “Была пасха, а еды не было, и мы питались просом. <…> Я со Шмальцем украл штук 12 гусей и индюшек из курятника Зиновия Муяки”. Этот же эпизод в изложении Шмальца: “Т.к. нам нечего было кушать, мы решили украсть гусей у гр-на Маякина <…>. Ночью я и Козачинский отправились туда, сломали замочек от курятника и забрали несколько гусей”.

А. КозачинскийА. Козачинский. Фото И. Ильфа. Москва, 1932 г.

Где-то в апреле-мае 1922 года он познакомился с заведующим ветеринарным лазаретом 51 дивизии К. Орловым. Свел их знакомый Александру конюх лазарета, пояснив, что его начальник – бывший князь и генерал – заинтересовался бандой. Орлов, человек с невыясненным прошлым, жил тем, что выдавал фальшивые справки дезертирам, продавал на сторону казенных лошадей и т.п. Для чего ему понадобился Козачинский с бандой, следствие ответа не дало. Может быть, не удовлетворяли размеры хищений, и хотелось воровать по-крупному – остается только догадываться. Но он старался придать своей деятельности идейное благородство и при знакомстве планы краж и грабежей подал как часть масштабной контрреволюционной программы.

Козачинский же, которого лишь обстоятельства заставляли держаться Бургарта и Шмальца, был польщен вниманием человека взрослого, образованного и, как казалось, благородного; у него появилась надежда, что они смогут стать друзьями.

Семья Александра не принадлежала к классу, который сам по себе определял бы партийный выбор. А последние четыре года ему приходилось просто выживать в условиях революции, войны, мельтешения властей… Твердых политических убеждений у него не было. К тому же, он еще не расстался с подростковым увлечением Конан Дойлом, шифрами и прочей пинкертоновщиной. Горячий, увлекающийся, послушав агитационную речь о транспортах с оружием, связях с заграницей, территориальных “пятерках” и “десятках”, он воспринял все всерьез. Кроме того, Козачинский был очарован новым знакомым. “Если бы Орлов предложил мне иную программу, я пошел бы на нее”.

Единственной совместной “операцией” банды Бургарта и Шварца с Орловым стал налет на ветлазарет, при котором похитили 5 лошадей. Орлов организовал это нападение со злости, когда его, наконец, уволили за махинации, но, стремясь сохранить лицо, придумал оставить на месте преступления издевательское письмо, что придало бы совершенному идейную окраску.

Этот “акт”, который Козачинский потом назвал юмористическим, был записан им под диктовку и, в первую очередь для него, оказался скверной шуткой. Участвовавший в расследовании В. Янчар начинал службу конторщиком в Севериновке, приняв дела у Александра. Увидев “акт”, он сразу узнал почерк своего недавнего сослуживца. Теперь уже недолго оставалось Козачинскому прятаться в кукурузе.

Протокол задержания Козачинского сохранился. “1922 г. сентября 13 дня. Я, агент 3 района Одуездугрозыска Дыжевский, принимая меры к розыску Александра Козачинского, сего числа прибыл вместе с милиционером Домбровским на х. Диково в квартиру ветврача Орлова, где была устроена засада. <…> На наш крик «руки вверх» неизвестный продолжал правую руку держать опущенной, а левую поднял. Тогда, набросившись на неизвестного и схватив его за правую руку, Домбровский вырвал у неизвестного револьвер системы «наган», в котором оказалось впоследствии три патрона. Курок нагана был взведен.

По задержании неизвестного, последний оказался разыскиваемым Александром Козачинским <…>”. В следствии, в числе других, принимал участие и Е. Катаев.

А. КозачинскийА. Козачинский. 1930-е гг.
(собрание М.Б. Пойзнера, Одесса)

На беду, в дело вмешалось ГПУ, расценившее “акт” как антисоветский пасквиль. Разница в подходе к этому уголовному делу представителей двух ведомств очень велика. Если милиция ведет расследование серии краж и налетов, то ГПУ разоблачает заговор против республики.

Отличаются даже бланки протоколов допросов: у ГПУ есть дополнительная графа в анкете – “имущественное положение”, где почти все обвиняемые записаны кулаками, хотя иногда с припиской “кулак, но ничего не имею сейчас”. И когда, после вынесения приговора, прибыли в дом Михаила Шмальца, чтобы наложить арест на имущество, оказалось, что у него, у кулака, “имущества никакого не имеется, о чем составили настоящий протокол”. То же повторилось и у кулака Бургарта. “Странные дела… кулаки посягали на добро незаможников”. (У незаможника Слюсаренко кулаки отняли двух коров.)

Но тенденциозность ГПУ бледнеет рядом с оголтелостью суда. Достаточно прочитать выдержку из приговора, чтобы составить представление о всем судебном разбирательстве: “<…> ставили своей задачей борьбу с советской Властью следующими методами: разорение советских хозяйств и учреждений, посредством нападений и ограблений. Уничтожение коммунистов, нападение на слабые воинские части, организация конных отрядов для захвата части территории и посредством закордонной помощи двинуться вглубь советской республики. Завязать связь с закордонной контрреволюцией, добыча оружия к той части, которая уже имелась. По этому намеченному плану часть уже проведена в жизнь, как ограбление Вет-Лазарета с оставлением пасквильного акта контрреволюционного содержания и ограбление коллектива в Шеметовке, а дальнейшая деятельность была прервана, т.к. группа была поймана и арестована благодаря зоркому оку пролетарской власти, чем предотвращено новое пролитие пролетарской крови от рук Врагов Советской Власти”. (Орфография оригинала.)

А что сотворили враги в Шеметовке?

Из показаний Иосифа Келлера. “Мы желали взять только несколько овец, но овцы всегда идут друг за другом, и едва мы взяли несколько штук, как все побежали за ними. Крафт испугался, когда увидел такую массу, и сказал, что дело не годится”. Из показаний Карла Крафта. “Тогда забрали приблизительно 150 штук и загнали ко мне в половник /сарай – Н.П./. На другой день овец обнаружили чабаны, т.к. я послал своего сына к ним сказать, что овцы у меня и попали ко мне случайно. За это со стороны коллектива я получил благодарность в виде 10-ти фунтов брынзы”. Вернул он не всех, десяток разобрали бандиты.

А. КозачинскийОбложка издания 1986 года

А. Козачинский Фильм "Зеленый фургон" 1959 года

А. КозачинскийФильм "Зеленый фургон" 1983 года

Таким образом, похищение 10 овец и 5 лошадей суд счел бесспорной угрозой существующей власти и территориальной целостности страны – пятеро обвиняемых из двадцати трех были признаны виновными по ст. 58 (контрреволюция). Шестерых приговорили к высшей мере социальной защиты – расстрелу: и Бургарта со Шмальцем, на совести которых было три убийства, и Крафта, участвовавшего в двух кражах. Попал в это число и Козачинский.

По кассационной жалобе осужденных, расстрельный приговор был отменен, а дело возвращено на доследование.

А. КозачинскийСкульптура "Зеленый фургон",
открыта в Саду скульптур Одесского литературного музея 1 апреля 2003 года.
Автор Александр Токарев

Еще в марте 1923 года Козачинский начинает сотрудничать в допровских изданиях “Голос заключенного” и “Жизнь заключенного”, а со временем становится фактическим редактором газеты и вообще местной достопримечательностью. Э. Багрицкий и С. Бондарин устроили экскурсию в ДОПР для московских гостей – М. Голодного и М. Светлова – именно из-за него. Известны три статьи тех лет, где с похвалой написано о его литературной работе.

Не выяснено, какой срок окончательно определили Козачинскому, только ясно, что небольшой, потому что в 1925 году, освободившись досрочно, он переехал в Москву и поступил на работу в газету “Гудок”. Есть уже августовские заметки, подписанные его именем. Здесь он знакомится с Ильей Ильфом (который в 1932 году предложил отдыхающему в Гаграх Козачинскому написать, пользуясь массой свободного времени, роман).

Первые беллетристические произведения – пять рассказов о летчиках, написанные в августе-сентябре 1937 года, появились в февральском номере “Знамени” за 1938 год. Следом, в альманахе “Год XXII”, в 14-м выпуске, была опубликована повесть “Зеленый фургон”, а в 15-м – водевиль “Могучее средство”. Сохранились письма Козачинского Петрову, в которых обсуждалась подготовка повести к печати. (Обсуждались там и другие, в частности, материальные дела, что свидетельствует об их близкой дружбе.) В 1940 году вышла первая книга А. Козачинского, в которую, кроме двух рассказов бывалого летчика и “Зеленого фургона”, был включен “Фоня”, написанный в январе того же года.

А. Козачинский

А. Козачинский

П. Калецкий, писавший о “Зеленом фургоне”, никак не мог отделаться от слова “парадокс”. Ему казалось, видимо, что автор старался поразить читателя выходящими из ряда вон поворотами сюжета. А между тем, Козачинский описал типичные биографии, явления, случаи, благодаря чему повесть, без сомненья, можно отнести к числу тех, которые “стоят лучших курсов истории”.

Александр Козачинский стал писателем в самом конце своей короткой жизни. В 1938 году у него обнаружили туберкулез, от которого 8 января 1943 года он умер в Новосибирске.

4 апреля 2014 года в Одессе на фасаде дома №1 по улице Базарной, в память о писателе, была установлена мемориальная доска.

 

Наталья Панасенко, краевед

 

 

Отправить в FacebookОтправить в Google BookmarksОтправить в TwitterОтправить в LiveinternetОтправить в LivejournalОтправить в MoymirОтправить в OdnoklassnikiОтправить в Vkcom